Бес темы: индустриализацЫя
Dec. 18th, 2012 10:29 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
nilskyС развертыванием индустриализации для плановых органов наиболее значимым показателем эффективности являлись темпы развития промышленности, именно с этой точки зрения рассматривались выгоды того или иного размещения производства, а главным рычагом изменений при этом становились капиталовложения. Важнейшими документами планирования капитального строительства уже в начале первой пятилетки стали титульные списки, составляемые Госпланом СССР: так, в приложении к 3-му тому первого пятилетнего плана был дан перечень свыше 1400 новостроек по республикам и районам. На практике проекты планов в течение всего предвоенного десятилетия в значительной степени представляли собой сумму заявок с мест, в два-три раза превышавших реальные возможности регионов, которые стремились получить возможно большую сумму вложений. Например, на 1937 г. Ленинградская область попросила 2287,5 тыс. руб., Челябинская — 1584,5 тыс. руб., Сталинградский край — 831 тыс. руб., а получили они 1386,5 тыс. руб., 550,7 тыс. руб. и 319,1 тыс. руб., соответственно.
Отличительным признаком советского производственного строительства в 1930-е гг. стала гигантомания. В первой пятилетке около половины всех капиталовложений в промышленность шло на строительство 72 крупнейших предприятий, почти все они входили в группу А. Каждый из 9 металлургических заводов-гигантов обошелся государственной казне в 150 млн руб., каждый из 11 машиностроительных — в 50 млн руб. Строительство Киевского тонкосуконного комбината (задуманного как крупнейший в мире) занимало огромную территорию, с массой отдельных сооружений, требовавшую масштабного жилищного строительства. При сметной стоимости в 140 млн руб. ежегодно требовались дополнительные миллионные ассигнования. Но комбинат не смог вступить в строй, так как оказался запроектирован на совершенно новые типы оборудования, которые не были освоены машиностроением СССР и даже в опытном порядке не применялись на старых фабриках. Характерной особенностью многих строек являлось значительное увеличение сметной стоимости объектов против изначально принятой. Например, планировавшаяся мощность Ташкентского комбината в 100 тыс. веретен была доведена до 112,7 тыс., а его стоимость выросла со 100 до 181,7 млн руб. Аналогичное положение сложилось в льняной, шерстяной, шелковой промышленности, в результате чего было приостановлено строительство предприятийгигантов в Глазове, Бежецке, Ржеве и других городах. По строившимся с 1931 г. 22 мясокомбинатам при первоначальной их сметной стоимости 283,13 млн руб. фактические затраты к 1938 г. составили 693,92 млн руб., что вызвало срыв строительства запланированных 37 мясоперерабатывающих предприятий, но и при этом полностью удалось закончить строительство только одного — в г. Баку.
По проекту «Большой Волги» намечалось строительство шести энергетических установок общей мощностью 4,5 млн кВт. По расчетным данным, их стоимость могла составить около 5,5 млрд руб. при себестоимости тока 1-2 коп. за кВт/ч. Однако уже в середине 1930х гг. с учетом мирового опыта и предшествовавшей практики становилось очевидно, что невозможно получить себестоимость энергии в этих пределах. Если на Днепре, на гранитном основании, стоимость тока была не менее 0,7 коп., то на Волге, на песчаном основании для плотин, с самыми высокими в мире напорами, энергия обходилась не дешевле 2,53 коп. за кВт/ч. Таким образом, проблема получения дешевой энергии для общесоюзных целей на Волге разрешена не была. Технические трудности, громоздкость процессов строительства Нижне-Волжской и Средне-Волжской станций не смогли сыграть никакой роли в решении энергетических проблем второй пятилетки.
По причине удорожания строительства из запланированной 21 фабрики по производству кожаной обуви мощностью 100 млн пар открыто было только 6 (общей мощностью 17 млн пар обуви). В целом, легкая промышленность оставалась размещенной крайне неравномерно: 36% ее концентрировалось в Московской области, 44,35% — в Ивановской, 2% — в Средней Азии, 1,8% — в Закавказье. В Поволжье, на Урале и в Западной Сибири швейные, текстильные, обувные предприятия почти полностью отсутствовали.
План закладки новых шахт в СССР к 1938 г. оказался выполнен лишь на 52,5%, главным образом, вследствие крайне медленного их строительства. По директивам ЦК партии, даже крупная шахта не должна была сооружаться дольше 2-2,5 лет. На деле же средний срок строительства составлял 5-7 лет, с удорожанием и с большими недочетами по качеству. Этим объяснялось то, что в 1937 г. 73% всего угля добывалось в двух бассейнах: Донецком (59%) и Кузнецком (14%). В то же время геологические запасы Кизеловского и Челябинского месторождений оценивались в 67 млрд тонн, Подмосковного — 8 млрд, Средней Азии — 56 млрд, Закавказья — 150-200 млрд. Имея столь крупные запасы, эти районы все же в течение 1930-х гг. оставались наиболее дефицитными по топливу.
Неблагополучное положение сохранялось и в сфере добычи и перевозок нефти, почти 90% которой получалось в районах Кавказа (Баку, Грозный, Майкоп). В связи с механизацией сельского хозяйства, все регионы Союза стали потребителями нефтепродуктов. Бакинская нефть перевозилась в восточные районы прямым железнодорожным сообщением через Дербент, Ростов, Балашов (причем порожние цистерны, идущие обратно, совершенно не использовались), а могла бы направляться по водному пути к волжским перевалочным пунктам.
Основным принципом размещения пищевой промышленности провозглашалось приближение производства к районам сырья и центрам потребления. Но задача решена не была: например, 87% предприятий кондитерского производства располагалось в центральных и южных районах страны. В 1938 г. из 505 тыс. тонн кондитерской продукции СССР фабрики Москвы и Ленинграда дали 346,5 тыс. тонн (68%). В то же время на базы Ленинграда в 1939 г. около 40 поставщиков присылали сливочное масло, в том числе Архангельский трест — 1588 тонн, Башкирский — 1607, Калининский—2604, Омский —3416, БССР—2934; импорт составил 306 тонн. Всего насчитывалось 66 поставщиков мяса, 19 — рыбы, 29 — яиц, 67 — сахара.
Несмотря на провозглашенный приоритет идеи создания территориально-производственного комплекса, завозы кооперировались не в рамках экономических районов, а в рамках подведомственных определенному наркомату заводов — независимо от места их расположения, в результате имели место огромные встречные перевозки полуфабрикатов. Так, Свердловская область, несмотря на то что производство литья в ней на 15-20% превышало потребности, получила в 1937 г. около 8 тыс. тонн из 11 различных районов страны. В равной мере это касалось и местного сырья. Так, кирпич в 1937 г. поступал из Белоруссии в Ленинград, из Харькова—в Тулу, из Купянска (Украина) — в Воронеж. Ленинградская область вывозила известь в Московскую, а та, в свою очередь, везла свою известь в Ярославль. Из года в год имели место сезонные перевозки хлеба с Украины в элеваторы Сибири, а оттуда в Ленинградский порт или в центральные регионы страны. Отсутствовала система резервных и базисных элеваторов, размещенных на транспортных магистралях, в результате чего свободное маневрирование хлебными запасами было невозможно. Зерно из Кировской области направлялось в Куйбышев для размола и в виде муки снова возвращалось в Кировскую область.
В докладной записке отдела размещения предприятий и районного планирования Госплана СССР от 8 августа 1938 г. констатировалось сохранение неравномерности размещения производительных сил («доставшееся в наследство от царской России»). Причиной тому была названа «бешеная борьба троцкистско-бухаринских агентов фашизма против политики партии». По мнению авторов записки, вредители вели борьбу за срыв развития топливной и металлургической баз, поставили снабжение лесом европейской части СССР в зависимость от завоза из Сибири, всячески нерационально загружали транспорт и стремились во что бы то ни стало насаждать гигантские предприятия (тем самым не давая рассредоточивать промышленность путем строительства небольших заводов, а также затягивая их строительство на долгий срок и омертвляя огромные государственные средства).
Причины, конечно, заключались в самой системе размещения производительных сил, существовавшей в СССР. Одностороннее планирование без учета естественно сложившегося народного хозяйства регионов привело к отрыву производств от их энергетических и сырьевых баз, к дальним встречным перевозкам продукции, топлива, сырья. Выбор точек размещения заводов производился исходя из интересов конкретного ведомства: каждый наркомат и даже главк командировал для выбора строительной площадки многочисленные комиссии в разные города, параллельно составляя множество плановых заданий. Так, за 1938-1940 гг. в Уфу, Курск, Новосибирск, Челябинск, Куйбышев и другие города приезжали десятки комиссий с целью сбора одних и тех же материалов для дислокации новых производств, а местные органы власти и планирования оставались в стороне. Погоня за технологической эффективностью агрегата (домны, прокатного стана) не учитывала важность всей цепочки связей данного завода. Чрезмерно узкая («монокультурная») специализация производств вызывала необходимость развоза готовой продукции (например, стального листа) чуть ли не по всей территории СССР. А возможные потери Чимкентского завода при условии перевозки туда свинца и концентратов с Алтая всего лишь за один год могли в три раза превысить капитальную стоимость самого предприятия. Поэтому на третью пятилетку XVIII съезд ВКП(б) поставил перед регионами задачи развития собственной топливной и энергетической базы, угольной и нефтяной промышленности, электрификации на основе местных топливных ресурсов, а также создания на месте ряда машиностроительных производств предприятий дублеров.
Значительные изменения претерпела с началом индустриализации и концепция размещения населения. В дореволюционной России заводы возникали там, где имелись резервы рабочей силы. В СССР на рубеже 1920-1930х гг. произошел радикальный поворот в урбанизационном процессе. Именно тогда были созданы те социальные образцы, по которым строились и развивались городские поселения вплоть до начала 1990-х. В их основе лежала доктрина формирования поселений нового типа при отдельно стоящих промышленных объектах. Тем самым функции городов как центров сосредоточения региональных интересов вытеснялись новыми — обслуживанием централизованно размещаемого производства.
Именно такой тип управления городами в условиях единого народнохозяйственного планирования и централизованного финансирования поселений призвана была выработать дискуссия о социалистическом расселении 1929-1930 гг. Один из ее активных участников Н. А. Милютин отстаивал тезис, что направление нового строительства должно определяться новыми задачами: «Старый капиталистический город возникал в большинстве случае не на базе сырьевых ресурсов и энергетики, а на базе рынка, который определял сосредоточение производственных предприятий в немногих центрах». Он предлагал не загромождать старые города дальнейшим строительством новых предприятий, вузов, создавая либо спутники, либо новые населенные пункты — но всегда исходя из наличия сырьевой, энергетической и производственной базы.
В результате по всем отраслям хозяйства наблюдалась проблема отсутствия квалифицированных рабочих кадров. Например, на строительстве Челябинского завода крупного станкостроения к середине 1932 г. работало более 4 тыс. человек Но через год стройка встала в немалой степени из-за отсутствия грамотных управленцев среднего звена и общей нехватки работников. Их оргнабор проводился в Курской, Орловской, Тамбовской, Вятской и Воронежской областях, но для полноценного производственного процесса строительству требовалось 14 тыс. человек, а жилой фонд, состоявший преимущественно из бараков и землянок (хотя поселки носили гордые имена — Ворошиловка, Сталинка), вмещал только 5600 человек. Текучесть кадров составляла 98%, при том что вербовка одного человека обходилась в среднем в 92 руб.
Другая знаковая стройка первой пятилетки — Магнитогорский комбинат — шла на южном Урале, близ горы Магнитной. Ближайшее небольшое село, насчитывавшее всего около 3 тыс. жителей, находилось в 56 км от площадки. По расчетам же, на строительстве завода предстояло занять свыше 25 тыс. человек и еще столько же — после ввода его в эксплуатацию. В условиях развертывания производств в необжитых местностях ни естественный прирост, ни высвобождение рабочих рук из сельского хозяйства, ни вовлечение в производство всех трудоспособных людей не могли кардинально решить проблему дефицита кадров. В некоторых районах страны стала проводиться своеобразная приписка населения к промышленным предприятиям. Так, в постановлении Бюро Московского горкома ВКП(б) от 20 октября 1930 г. «О подмосковном бассейне» в целях обеспечения рудников рабочей силой предписывалось выделить ряд сел (всего более 15), в которых были сосредоточены основные массы угольных рабочих, и прикрепить их к соответствующим рудникам. И, конечно, в этих условиях стало практиковаться вовлечение в хозяйственное строительство огромного количества заключенных и ссыльных, особенно на новостройках северных районов. Они были главной силой в железнодорожном, шахтном строительстве, на лесозаготовках.
В. Э. Хазанова полагает, что в начале 1930-х гг. теория социалистического расселения неожиданно начала приобретать характер таких конкретных рекомендаций, что чуть ли не превратилась в строительные нормы и правила. Пленум ЦК ВКП(б) 15 июля 1931 г. по докладу Л. М. Кагановича принял резолюцию «О московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР», в котором говорилось: «Учитывая, что дальнейшее развитие промышленного строительства страны должно идти по линии создания новых промышленных очагов в крестьянских районах, и тем самым приближать окончательное уничтожение противоположности между городом и деревней, Пленум ЦК считает нецелесообразным нагромождение большого количества предприятий в ныне сложившихся крупных городских центрах и предлагает в дальнейшем не строить в этих городах новых промышленных предприятий, в первую очередь, не строить их в Москве и Ленинграде, начиная с 1932 г.».
1 августа 1932 г. было принято постановление ВЦИК и СНК РСФСР «Об устройстве населенных мест», в основе которого лежала «зональная система», разработанная Секцией социалистического расселения Института экономики Комакадемии. Оно предписывало районирование населенных мест по функциональному назначению (промышленные, транспортные, жилые, защитные и сельскохозяйственные территории). СНК предложил осуществить решительный переход на индустриальные методы строительного производства: сборки, монтажа из стандартных элементов конструкций и деталей. На наркомхозы союзных республик и Наркомат тяжелой промышленности возлагалось внедрение в ряде городов (Москва, Ленинград, Горький, Свердловск, Новосибирск, Магнитогорск, Харьков, Днепропетровск, Минск, Тифлис, Баку, РостовнаДону, Запорожье, Сталинград) строительства 4-5-этажных домов, обеспечив к 1935 г. за их счет не менее 20% ко всему плану жилищного строительства перечисленных городов. Малоэффективные стеновые материалы (кирпич, мелкие камни) следовало заменить не менее чем на 60-70% крупными блоками, плитами и прочими теплоизоляционными и легкими заполнителями. Начиная с 1934 г. всем стройорганизациям предписывалось прекратить сооружение временных поселков, ограничив его лишь первоначальным этапом строительства. Все строительные организации при проектировании обязывались исходить из минимальных сроков застройки квартала (два-три года), причем началу застройки должно было предшествовать сооружение основных коммуникаций: дороги, водопровода, канализации, электросети. При установлении очередности строительства новых или реконструкции существовавших городов целыми кварталами следовало обеспечивать комплексность строительства как жилищ, так и сооружений культурно-бытового и санитарно-гигиенического значения.
Размеры жилых кварталов определялись в пределах 6-9 га. Небольшие кварталы (3-4 га) следовало использовать для размещения крупных учреждений, школ, больниц. Регламентировалась даже ширина улиц: крупнейшие магистрали в индустриальных центрах — до 60 м, жилые улицы — 15-20 м. Планировочные организации были обязаны выбирать под населенные пункты благополучные в санитарно-гигиеническом отношении места, а вредные производства выводить за городскую черту. На каждые 30-35 тыс. жителей полагался один парк культуры и отдыха. Причем вся система зеленых насаждений должна была создавать возможность передвижения между главными центрами в городе сплошной зеленой зоной. Эти положения легли в основу разработанного «советского стандарта жизни человека».
Проблема, однако, состояла в том, что и новое строительство осуществлялось без учета экологических требований: жилые кварталы начинались, как правило, прямо за проходной вне зависимости от фактора вредности производства. Расчетная душевая норма жилплощади зависела от значения каждого планируемого населенного места в системе народного хозяйства, но должна была находиться в пределах 9-12 м2 на жителя. Тем не менее, в 1940 г. средний показатель обеспеченности жильем в СССР не превышал 4 м2 на человека.
Идея планомерного развития социалистических городов являлась антитезой декларированной стихийности широко распространенного на Западе «веберовского закона агломерации». Вера в безграничные возможности техники приводила советских идеологов к мысли, что с победой над расстояниями уничтожатся экономические преимущества крупных городов как промышленных и торговых центров. На практике же к 1 августа 1935 г. автопарк СССР насчитывал всего 200 тыс. машин; к тому же, их техническое состояние оставляло желать лучшего: из каждой сотни лишь 55 находились в эксплуатации. Пробег грузовых машин составлял 20 тыс. км в год и был в 45 раз меньше, чем в Америке. Автомобильные перевозки в Союзе считались слишком дорогими, нерентабельными. А иначе и быть не могло, поскольку применялись «извозчичьи, тележные техники, смесь крайней кустарщины и примитивности, во всей ее красе»: вся механизация исчерпывалась покатом для спуска бочек или трапом для переноски грузов вручную, отсутствовали даже транспортеры. Комиссия партийного контроля проверяла состояние дорог по ряду областей РСФСР и обнаружила преступное распыление средств, отпущенных на ремонт и строительство, в результате чего по некоторым трассам союзного значения невозможно было проехать со скоростью выше 10 км/ч. В частности, в строительство шоссе по Ивановской области за 1932-1935 гг. было вложено около 50 млн руб., при этом не существовало ни одного участка дороги в удовлетворительном состоянии. Неудивительно, что основным видом транспорта в СССР оставался железнодорожный. Однако и здесь дела обстояли не лучшим образом. Суточный пробег грузового состава в 1937 г. составил 139,8 км (против 187 по нормам технологического процесса), простои вагонов на технических станциях достигали 6,4 часов (против 4,25). К концу второй пятилетки около 25% всех железнодорожных перевозок составляли перевозки каменного угля, чуть меньше — леса. Целый ряд лесопильных заводов работал на дальнепривозном сырье: Костромской, Ярославский, Рыбинский и Приволжский лесозаводы получали лес с Северной железной дороги вместо того, чтобы получать со сплава (как предполагалось при постройке). Все это многократно увеличивало стоимость перевозки. Так, для одного вагона круглого леса водный тариф от Перми до Сталинграда составлял около 48 руб., перевалка с железной дороги на воду — 223 руб., а фактическая стоимость перевалки оказывалась выше расчетной на 40%. Концепция района как производственного комбината, по существу, подразумевала минимизацию затрат на перевозки в главные центры из отдаленных. Однако система экономических показателей для обоснования территориальной организации производства была официально рекомендована лишь в начале 1960-х гг.
В «Заметках по теории расселения» экономист М. Охитович декларировал: величайшая концентрация производства в экономике ведет к величайшей децентрации производства в пространстве: «сеть победит, центр отомрет». Но к началу 1940-х гг. на большей части СССР (в Казахстане, Средней Азии, Восточной Сибири, Дальнем Востоке) имелись лишь отдельные производственные базы, иногда отдельные предприятия, иногда участки индустриального сельского хозяйства, лесоразработок, расположенные на огромной территории, не имевшей развитых внутренних связей и комплексности хозяйства.
В экономической географии известно, что форсированная индустриализация обычно сопряжена с сильной концентрацией производства в узловых точках пространства. Вместе с ускоренной урбанизацией это ведет к формированию системы неких опорных баз, соединенных магистралями. Экономически активная территория, с одной стороны, расширяется за счет создания новых центров, с другой — поляризуется из-за стягивания производительных сил к очагам и коридорам роста. Не случайно позднее обнаружили немало общего между концепциями территориально-производственных комплексов и полюсов роста. Такие «каркасноузловые по своей сути модели территориального развития периода социалистической индустриализации хорошо вписались в традиционную концепцию сдвига центра тяжести экономики страны на восток». Но в СССР 1930-х гг. гораздо большее значение придавалось моделям межрайонных комбинатов, так называемых маятников, типа Урало-Кузнецкого или Сибирско-Среднеазиатского.
Идея равномерного размещения промышленности маскировала процесс перестройки старых центров, интерес к которым был куда меньшим, чем к пропагандировавшимся фактам возникновения новых городов на пустом месте. Однако по результатам двух первых пятилеток старые районы фактически дали 68% промышленной продукции. Таким образом, именно они послужили опорными базами социалистической индустриализации, только здесь быстро и с наименьшими затратами решались поставленные центром жесткие задачи. В 1939 г. промышленное строительство было ограничено в Харькове, Киеве, РостовенаДону, Горьком, Свердловске. Но эти меры имели слабый сдерживающий эффект: крупные города продолжали расти, несмотря на введенные административные ограничения. Это происходило потому, что социалистические города вырастали не из экономических потребностей территорий, а являлись «побочным продуктом индустриального строительства, инициированного, финансируемого и управляемого государством, “из центра”». Концепция расселения свелась к созданию единой технологической сети производств, ориентированных на освоение природных ресурсов и неуязвимость в случае возможных боевых действий. Теперь гражданское строительство включалось в производственно-финансовые планы промышленного, а его основным заказчиком стали ведомства, ведущие строительство объектов военнопромышленного комплекса. Правительственный курс был явно нацелен на последовательное наращивание индустриального каркаса страны, иногда только с помощью пропаганды увязанное с социальными и культурными задачами.
(Источник: Твердюкова Е.Д. Пространственное размещение промышленности и населения в СССР в 1930-е гг. // Центр и регионы в истории России: Проблемы экономического, политического и социокультурного взаимодействия: Сборник научных статей / Под ред. А. Ю. Дворниченко. — СПб., 2010)
Отличительным признаком советского производственного строительства в 1930-е гг. стала гигантомания. В первой пятилетке около половины всех капиталовложений в промышленность шло на строительство 72 крупнейших предприятий, почти все они входили в группу А. Каждый из 9 металлургических заводов-гигантов обошелся государственной казне в 150 млн руб., каждый из 11 машиностроительных — в 50 млн руб. Строительство Киевского тонкосуконного комбината (задуманного как крупнейший в мире) занимало огромную территорию, с массой отдельных сооружений, требовавшую масштабного жилищного строительства. При сметной стоимости в 140 млн руб. ежегодно требовались дополнительные миллионные ассигнования. Но комбинат не смог вступить в строй, так как оказался запроектирован на совершенно новые типы оборудования, которые не были освоены машиностроением СССР и даже в опытном порядке не применялись на старых фабриках. Характерной особенностью многих строек являлось значительное увеличение сметной стоимости объектов против изначально принятой. Например, планировавшаяся мощность Ташкентского комбината в 100 тыс. веретен была доведена до 112,7 тыс., а его стоимость выросла со 100 до 181,7 млн руб. Аналогичное положение сложилось в льняной, шерстяной, шелковой промышленности, в результате чего было приостановлено строительство предприятийгигантов в Глазове, Бежецке, Ржеве и других городах. По строившимся с 1931 г. 22 мясокомбинатам при первоначальной их сметной стоимости 283,13 млн руб. фактические затраты к 1938 г. составили 693,92 млн руб., что вызвало срыв строительства запланированных 37 мясоперерабатывающих предприятий, но и при этом полностью удалось закончить строительство только одного — в г. Баку.
По проекту «Большой Волги» намечалось строительство шести энергетических установок общей мощностью 4,5 млн кВт. По расчетным данным, их стоимость могла составить около 5,5 млрд руб. при себестоимости тока 1-2 коп. за кВт/ч. Однако уже в середине 1930х гг. с учетом мирового опыта и предшествовавшей практики становилось очевидно, что невозможно получить себестоимость энергии в этих пределах. Если на Днепре, на гранитном основании, стоимость тока была не менее 0,7 коп., то на Волге, на песчаном основании для плотин, с самыми высокими в мире напорами, энергия обходилась не дешевле 2,53 коп. за кВт/ч. Таким образом, проблема получения дешевой энергии для общесоюзных целей на Волге разрешена не была. Технические трудности, громоздкость процессов строительства Нижне-Волжской и Средне-Волжской станций не смогли сыграть никакой роли в решении энергетических проблем второй пятилетки.
По причине удорожания строительства из запланированной 21 фабрики по производству кожаной обуви мощностью 100 млн пар открыто было только 6 (общей мощностью 17 млн пар обуви). В целом, легкая промышленность оставалась размещенной крайне неравномерно: 36% ее концентрировалось в Московской области, 44,35% — в Ивановской, 2% — в Средней Азии, 1,8% — в Закавказье. В Поволжье, на Урале и в Западной Сибири швейные, текстильные, обувные предприятия почти полностью отсутствовали.
План закладки новых шахт в СССР к 1938 г. оказался выполнен лишь на 52,5%, главным образом, вследствие крайне медленного их строительства. По директивам ЦК партии, даже крупная шахта не должна была сооружаться дольше 2-2,5 лет. На деле же средний срок строительства составлял 5-7 лет, с удорожанием и с большими недочетами по качеству. Этим объяснялось то, что в 1937 г. 73% всего угля добывалось в двух бассейнах: Донецком (59%) и Кузнецком (14%). В то же время геологические запасы Кизеловского и Челябинского месторождений оценивались в 67 млрд тонн, Подмосковного — 8 млрд, Средней Азии — 56 млрд, Закавказья — 150-200 млрд. Имея столь крупные запасы, эти районы все же в течение 1930-х гг. оставались наиболее дефицитными по топливу.
Неблагополучное положение сохранялось и в сфере добычи и перевозок нефти, почти 90% которой получалось в районах Кавказа (Баку, Грозный, Майкоп). В связи с механизацией сельского хозяйства, все регионы Союза стали потребителями нефтепродуктов. Бакинская нефть перевозилась в восточные районы прямым железнодорожным сообщением через Дербент, Ростов, Балашов (причем порожние цистерны, идущие обратно, совершенно не использовались), а могла бы направляться по водному пути к волжским перевалочным пунктам.
Основным принципом размещения пищевой промышленности провозглашалось приближение производства к районам сырья и центрам потребления. Но задача решена не была: например, 87% предприятий кондитерского производства располагалось в центральных и южных районах страны. В 1938 г. из 505 тыс. тонн кондитерской продукции СССР фабрики Москвы и Ленинграда дали 346,5 тыс. тонн (68%). В то же время на базы Ленинграда в 1939 г. около 40 поставщиков присылали сливочное масло, в том числе Архангельский трест — 1588 тонн, Башкирский — 1607, Калининский—2604, Омский —3416, БССР—2934; импорт составил 306 тонн. Всего насчитывалось 66 поставщиков мяса, 19 — рыбы, 29 — яиц, 67 — сахара.
Несмотря на провозглашенный приоритет идеи создания территориально-производственного комплекса, завозы кооперировались не в рамках экономических районов, а в рамках подведомственных определенному наркомату заводов — независимо от места их расположения, в результате имели место огромные встречные перевозки полуфабрикатов. Так, Свердловская область, несмотря на то что производство литья в ней на 15-20% превышало потребности, получила в 1937 г. около 8 тыс. тонн из 11 различных районов страны. В равной мере это касалось и местного сырья. Так, кирпич в 1937 г. поступал из Белоруссии в Ленинград, из Харькова—в Тулу, из Купянска (Украина) — в Воронеж. Ленинградская область вывозила известь в Московскую, а та, в свою очередь, везла свою известь в Ярославль. Из года в год имели место сезонные перевозки хлеба с Украины в элеваторы Сибири, а оттуда в Ленинградский порт или в центральные регионы страны. Отсутствовала система резервных и базисных элеваторов, размещенных на транспортных магистралях, в результате чего свободное маневрирование хлебными запасами было невозможно. Зерно из Кировской области направлялось в Куйбышев для размола и в виде муки снова возвращалось в Кировскую область.
В докладной записке отдела размещения предприятий и районного планирования Госплана СССР от 8 августа 1938 г. констатировалось сохранение неравномерности размещения производительных сил («доставшееся в наследство от царской России»). Причиной тому была названа «бешеная борьба троцкистско-бухаринских агентов фашизма против политики партии». По мнению авторов записки, вредители вели борьбу за срыв развития топливной и металлургической баз, поставили снабжение лесом европейской части СССР в зависимость от завоза из Сибири, всячески нерационально загружали транспорт и стремились во что бы то ни стало насаждать гигантские предприятия (тем самым не давая рассредоточивать промышленность путем строительства небольших заводов, а также затягивая их строительство на долгий срок и омертвляя огромные государственные средства).
Причины, конечно, заключались в самой системе размещения производительных сил, существовавшей в СССР. Одностороннее планирование без учета естественно сложившегося народного хозяйства регионов привело к отрыву производств от их энергетических и сырьевых баз, к дальним встречным перевозкам продукции, топлива, сырья. Выбор точек размещения заводов производился исходя из интересов конкретного ведомства: каждый наркомат и даже главк командировал для выбора строительной площадки многочисленные комиссии в разные города, параллельно составляя множество плановых заданий. Так, за 1938-1940 гг. в Уфу, Курск, Новосибирск, Челябинск, Куйбышев и другие города приезжали десятки комиссий с целью сбора одних и тех же материалов для дислокации новых производств, а местные органы власти и планирования оставались в стороне. Погоня за технологической эффективностью агрегата (домны, прокатного стана) не учитывала важность всей цепочки связей данного завода. Чрезмерно узкая («монокультурная») специализация производств вызывала необходимость развоза готовой продукции (например, стального листа) чуть ли не по всей территории СССР. А возможные потери Чимкентского завода при условии перевозки туда свинца и концентратов с Алтая всего лишь за один год могли в три раза превысить капитальную стоимость самого предприятия. Поэтому на третью пятилетку XVIII съезд ВКП(б) поставил перед регионами задачи развития собственной топливной и энергетической базы, угольной и нефтяной промышленности, электрификации на основе местных топливных ресурсов, а также создания на месте ряда машиностроительных производств предприятий дублеров.
Значительные изменения претерпела с началом индустриализации и концепция размещения населения. В дореволюционной России заводы возникали там, где имелись резервы рабочей силы. В СССР на рубеже 1920-1930х гг. произошел радикальный поворот в урбанизационном процессе. Именно тогда были созданы те социальные образцы, по которым строились и развивались городские поселения вплоть до начала 1990-х. В их основе лежала доктрина формирования поселений нового типа при отдельно стоящих промышленных объектах. Тем самым функции городов как центров сосредоточения региональных интересов вытеснялись новыми — обслуживанием централизованно размещаемого производства.
Именно такой тип управления городами в условиях единого народнохозяйственного планирования и централизованного финансирования поселений призвана была выработать дискуссия о социалистическом расселении 1929-1930 гг. Один из ее активных участников Н. А. Милютин отстаивал тезис, что направление нового строительства должно определяться новыми задачами: «Старый капиталистический город возникал в большинстве случае не на базе сырьевых ресурсов и энергетики, а на базе рынка, который определял сосредоточение производственных предприятий в немногих центрах». Он предлагал не загромождать старые города дальнейшим строительством новых предприятий, вузов, создавая либо спутники, либо новые населенные пункты — но всегда исходя из наличия сырьевой, энергетической и производственной базы.
В результате по всем отраслям хозяйства наблюдалась проблема отсутствия квалифицированных рабочих кадров. Например, на строительстве Челябинского завода крупного станкостроения к середине 1932 г. работало более 4 тыс. человек Но через год стройка встала в немалой степени из-за отсутствия грамотных управленцев среднего звена и общей нехватки работников. Их оргнабор проводился в Курской, Орловской, Тамбовской, Вятской и Воронежской областях, но для полноценного производственного процесса строительству требовалось 14 тыс. человек, а жилой фонд, состоявший преимущественно из бараков и землянок (хотя поселки носили гордые имена — Ворошиловка, Сталинка), вмещал только 5600 человек. Текучесть кадров составляла 98%, при том что вербовка одного человека обходилась в среднем в 92 руб.
Другая знаковая стройка первой пятилетки — Магнитогорский комбинат — шла на южном Урале, близ горы Магнитной. Ближайшее небольшое село, насчитывавшее всего около 3 тыс. жителей, находилось в 56 км от площадки. По расчетам же, на строительстве завода предстояло занять свыше 25 тыс. человек и еще столько же — после ввода его в эксплуатацию. В условиях развертывания производств в необжитых местностях ни естественный прирост, ни высвобождение рабочих рук из сельского хозяйства, ни вовлечение в производство всех трудоспособных людей не могли кардинально решить проблему дефицита кадров. В некоторых районах страны стала проводиться своеобразная приписка населения к промышленным предприятиям. Так, в постановлении Бюро Московского горкома ВКП(б) от 20 октября 1930 г. «О подмосковном бассейне» в целях обеспечения рудников рабочей силой предписывалось выделить ряд сел (всего более 15), в которых были сосредоточены основные массы угольных рабочих, и прикрепить их к соответствующим рудникам. И, конечно, в этих условиях стало практиковаться вовлечение в хозяйственное строительство огромного количества заключенных и ссыльных, особенно на новостройках северных районов. Они были главной силой в железнодорожном, шахтном строительстве, на лесозаготовках.
В. Э. Хазанова полагает, что в начале 1930-х гг. теория социалистического расселения неожиданно начала приобретать характер таких конкретных рекомендаций, что чуть ли не превратилась в строительные нормы и правила. Пленум ЦК ВКП(б) 15 июля 1931 г. по докладу Л. М. Кагановича принял резолюцию «О московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР», в котором говорилось: «Учитывая, что дальнейшее развитие промышленного строительства страны должно идти по линии создания новых промышленных очагов в крестьянских районах, и тем самым приближать окончательное уничтожение противоположности между городом и деревней, Пленум ЦК считает нецелесообразным нагромождение большого количества предприятий в ныне сложившихся крупных городских центрах и предлагает в дальнейшем не строить в этих городах новых промышленных предприятий, в первую очередь, не строить их в Москве и Ленинграде, начиная с 1932 г.».
1 августа 1932 г. было принято постановление ВЦИК и СНК РСФСР «Об устройстве населенных мест», в основе которого лежала «зональная система», разработанная Секцией социалистического расселения Института экономики Комакадемии. Оно предписывало районирование населенных мест по функциональному назначению (промышленные, транспортные, жилые, защитные и сельскохозяйственные территории). СНК предложил осуществить решительный переход на индустриальные методы строительного производства: сборки, монтажа из стандартных элементов конструкций и деталей. На наркомхозы союзных республик и Наркомат тяжелой промышленности возлагалось внедрение в ряде городов (Москва, Ленинград, Горький, Свердловск, Новосибирск, Магнитогорск, Харьков, Днепропетровск, Минск, Тифлис, Баку, РостовнаДону, Запорожье, Сталинград) строительства 4-5-этажных домов, обеспечив к 1935 г. за их счет не менее 20% ко всему плану жилищного строительства перечисленных городов. Малоэффективные стеновые материалы (кирпич, мелкие камни) следовало заменить не менее чем на 60-70% крупными блоками, плитами и прочими теплоизоляционными и легкими заполнителями. Начиная с 1934 г. всем стройорганизациям предписывалось прекратить сооружение временных поселков, ограничив его лишь первоначальным этапом строительства. Все строительные организации при проектировании обязывались исходить из минимальных сроков застройки квартала (два-три года), причем началу застройки должно было предшествовать сооружение основных коммуникаций: дороги, водопровода, канализации, электросети. При установлении очередности строительства новых или реконструкции существовавших городов целыми кварталами следовало обеспечивать комплексность строительства как жилищ, так и сооружений культурно-бытового и санитарно-гигиенического значения.
Размеры жилых кварталов определялись в пределах 6-9 га. Небольшие кварталы (3-4 га) следовало использовать для размещения крупных учреждений, школ, больниц. Регламентировалась даже ширина улиц: крупнейшие магистрали в индустриальных центрах — до 60 м, жилые улицы — 15-20 м. Планировочные организации были обязаны выбирать под населенные пункты благополучные в санитарно-гигиеническом отношении места, а вредные производства выводить за городскую черту. На каждые 30-35 тыс. жителей полагался один парк культуры и отдыха. Причем вся система зеленых насаждений должна была создавать возможность передвижения между главными центрами в городе сплошной зеленой зоной. Эти положения легли в основу разработанного «советского стандарта жизни человека».
Проблема, однако, состояла в том, что и новое строительство осуществлялось без учета экологических требований: жилые кварталы начинались, как правило, прямо за проходной вне зависимости от фактора вредности производства. Расчетная душевая норма жилплощади зависела от значения каждого планируемого населенного места в системе народного хозяйства, но должна была находиться в пределах 9-12 м2 на жителя. Тем не менее, в 1940 г. средний показатель обеспеченности жильем в СССР не превышал 4 м2 на человека.
Идея планомерного развития социалистических городов являлась антитезой декларированной стихийности широко распространенного на Западе «веберовского закона агломерации». Вера в безграничные возможности техники приводила советских идеологов к мысли, что с победой над расстояниями уничтожатся экономические преимущества крупных городов как промышленных и торговых центров. На практике же к 1 августа 1935 г. автопарк СССР насчитывал всего 200 тыс. машин; к тому же, их техническое состояние оставляло желать лучшего: из каждой сотни лишь 55 находились в эксплуатации. Пробег грузовых машин составлял 20 тыс. км в год и был в 45 раз меньше, чем в Америке. Автомобильные перевозки в Союзе считались слишком дорогими, нерентабельными. А иначе и быть не могло, поскольку применялись «извозчичьи, тележные техники, смесь крайней кустарщины и примитивности, во всей ее красе»: вся механизация исчерпывалась покатом для спуска бочек или трапом для переноски грузов вручную, отсутствовали даже транспортеры. Комиссия партийного контроля проверяла состояние дорог по ряду областей РСФСР и обнаружила преступное распыление средств, отпущенных на ремонт и строительство, в результате чего по некоторым трассам союзного значения невозможно было проехать со скоростью выше 10 км/ч. В частности, в строительство шоссе по Ивановской области за 1932-1935 гг. было вложено около 50 млн руб., при этом не существовало ни одного участка дороги в удовлетворительном состоянии. Неудивительно, что основным видом транспорта в СССР оставался железнодорожный. Однако и здесь дела обстояли не лучшим образом. Суточный пробег грузового состава в 1937 г. составил 139,8 км (против 187 по нормам технологического процесса), простои вагонов на технических станциях достигали 6,4 часов (против 4,25). К концу второй пятилетки около 25% всех железнодорожных перевозок составляли перевозки каменного угля, чуть меньше — леса. Целый ряд лесопильных заводов работал на дальнепривозном сырье: Костромской, Ярославский, Рыбинский и Приволжский лесозаводы получали лес с Северной железной дороги вместо того, чтобы получать со сплава (как предполагалось при постройке). Все это многократно увеличивало стоимость перевозки. Так, для одного вагона круглого леса водный тариф от Перми до Сталинграда составлял около 48 руб., перевалка с железной дороги на воду — 223 руб., а фактическая стоимость перевалки оказывалась выше расчетной на 40%. Концепция района как производственного комбината, по существу, подразумевала минимизацию затрат на перевозки в главные центры из отдаленных. Однако система экономических показателей для обоснования территориальной организации производства была официально рекомендована лишь в начале 1960-х гг.
В «Заметках по теории расселения» экономист М. Охитович декларировал: величайшая концентрация производства в экономике ведет к величайшей децентрации производства в пространстве: «сеть победит, центр отомрет». Но к началу 1940-х гг. на большей части СССР (в Казахстане, Средней Азии, Восточной Сибири, Дальнем Востоке) имелись лишь отдельные производственные базы, иногда отдельные предприятия, иногда участки индустриального сельского хозяйства, лесоразработок, расположенные на огромной территории, не имевшей развитых внутренних связей и комплексности хозяйства.
В экономической географии известно, что форсированная индустриализация обычно сопряжена с сильной концентрацией производства в узловых точках пространства. Вместе с ускоренной урбанизацией это ведет к формированию системы неких опорных баз, соединенных магистралями. Экономически активная территория, с одной стороны, расширяется за счет создания новых центров, с другой — поляризуется из-за стягивания производительных сил к очагам и коридорам роста. Не случайно позднее обнаружили немало общего между концепциями территориально-производственных комплексов и полюсов роста. Такие «каркасноузловые по своей сути модели территориального развития периода социалистической индустриализации хорошо вписались в традиционную концепцию сдвига центра тяжести экономики страны на восток». Но в СССР 1930-х гг. гораздо большее значение придавалось моделям межрайонных комбинатов, так называемых маятников, типа Урало-Кузнецкого или Сибирско-Среднеазиатского.
Идея равномерного размещения промышленности маскировала процесс перестройки старых центров, интерес к которым был куда меньшим, чем к пропагандировавшимся фактам возникновения новых городов на пустом месте. Однако по результатам двух первых пятилеток старые районы фактически дали 68% промышленной продукции. Таким образом, именно они послужили опорными базами социалистической индустриализации, только здесь быстро и с наименьшими затратами решались поставленные центром жесткие задачи. В 1939 г. промышленное строительство было ограничено в Харькове, Киеве, РостовенаДону, Горьком, Свердловске. Но эти меры имели слабый сдерживающий эффект: крупные города продолжали расти, несмотря на введенные административные ограничения. Это происходило потому, что социалистические города вырастали не из экономических потребностей территорий, а являлись «побочным продуктом индустриального строительства, инициированного, финансируемого и управляемого государством, “из центра”». Концепция расселения свелась к созданию единой технологической сети производств, ориентированных на освоение природных ресурсов и неуязвимость в случае возможных боевых действий. Теперь гражданское строительство включалось в производственно-финансовые планы промышленного, а его основным заказчиком стали ведомства, ведущие строительство объектов военнопромышленного комплекса. Правительственный курс был явно нацелен на последовательное наращивание индустриального каркаса страны, иногда только с помощью пропаганды увязанное с социальными и культурными задачами.
(Источник: Твердюкова Е.Д. Пространственное размещение промышленности и населения в СССР в 1930-е гг. // Центр и регионы в истории России: Проблемы экономического, политического и социокультурного взаимодействия: Сборник научных статей / Под ред. А. Ю. Дворниченко. — СПб., 2010)
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Бес темы: индустриализацЫя
Date: 2012-12-18 08:24 am (UTC)no subject
Date: 2012-12-18 12:23 pm (UTC)---------------------------
Организаторы ее (на нижних уровнях партиерархии) может так и думали, а Политбюро и в мыслях не имело. Когда это безобразие было сверху замечено, дискуссию прихлопнули вместе с некоторыми участниками.
Политбюро к тому времени уже давно решило вопрос финансирования жилстроительства единственно возможным для себя образом.
.....................................
"Идея равномерного размещения промышленности маскировала процесс перестройки старых центров, интерес к которым был куда меньшим, чем к пропагандировавшимся фактам возникновения новых городов на пустом месте"
...........................................
Не, эта идея совсем другое маскировала. Идея равномерного распределения промышленности по лицу страну и соответственно "равномерного распределение человечества" (так кажется звучала исходная цитата из Ленина) означала, что промышленность в СССР следует строить там где есть сырье и источники энергии (то есть, как правило, в пустынных местах). А население подвозить туда в нужных количествах и плановым образом.
То есть, в этой идее запрограммирован массовый принудительный труд, как основа советской экономики.
no subject
Date: 2012-12-18 12:41 pm (UTC)1. Зачем и на основе каких расчетов она затевалась? Что должны были дать на выходе эти полторы тысячи новых предприятий? Не в миллионах тонн металлоа, угля и гравия, а в продуктах, годных к употреблению.
2. Откуда взялись на нее средства? (И каким образом вложенные средства должны были вернуться?)
no subject
Date: 2012-12-18 12:50 pm (UTC)2. Средства брались из кармана трудящегося. Помните, какие там налоги с оборота были? 30-40-50 и более процентов. При продаже населению. При продаже предприятию - 1%. Вот оттуда и бралось. Потратил рабочий зарплату в 200 рублей, из них 50-100 рублей налога с оборота. На родную нашу индустриализацию. Да больше-то денег не откуда и взять-то было. Займы иностранные если и были, то всё равно отдавать надо было чуть ли не сразу, через пару лет, а то и через полгода. Это ж не проклятый царский режЫм, который займы на десятилетия делал. Так что только так: через "рост благосостояния" советского народа. Потому по потреблению дореволюционную Россию только в 50-х и догнали. Ура, товарищи!
no subject
Date: 2012-12-18 01:07 pm (UTC)2. Да, народ обдирали как липку. Но даже в благополучные нэповские времена бюджетных накоплений было что-то около миллиарда в год. Так то при НЭПе, когда экономика доход давала и государство налоги получало. А после разгрома НЭПа – налогам кирдык.
А стоимость первой пятилетки (оптимального, но не ускоренного варианта!) – порядка 16 миллиардов. Официально. Сколько неофициально – хрен знает.
no subject
Date: 2012-12-18 01:59 pm (UTC)no subject
Date: 2012-12-18 02:11 pm (UTC)План первой пятилетки расписан и просчитан в деталях. Вплоть до самого последнего дохлого провинциального ремонтного заводика или соляных копей в Казахстане. Без изначального техзадания такого быть не могло.
Другое дело, что изначальное техзадание и было самым главным секретом Сталина. Который только к концу 30-стал более или менее наглядно видимы - армия.
no subject
Date: 2012-12-18 02:20 pm (UTC)Были готовые проекты заводов, которые с грехом пополам привязали к местности, силами зарубежных спецов.
В целом очень по-большевистски - Ввязались в бой, а дальше куда кривая вывезет.
no subject
Date: 2012-12-18 02:27 pm (UTC)Другое дело, что делалось все через кровь. Ну так концлагерь - он концлагерь и есть.
Планы менялись, но отнюдь ведь не произвольно и бесцельно.
no subject
Date: 2012-12-18 02:32 pm (UTC)no subject
Date: 2012-12-18 02:57 pm (UTC)..........................................................
Кому известно не было, Политбюро? Сталину с Кагановичем и Куйбышевым?
Так они же это все сами и придумали.
И концлагерь в планы пятилетки заложили. Иначе все и затевать не стоило бы. Без средств много не настроишь.
no subject
Date: 2012-12-18 03:34 pm (UTC)Не верю. Людей сознательно роющих себе могилу не встречал.
Напротив - Дураков, делающих это на уровне рефлексов - без счета.
И потом у вас получается, что сталин демиург какой-то...
А он был вполне средний, туповатый параноик..
no subject
Date: 2012-12-18 04:05 pm (UTC)И рыл не могилу себе, а нечто совсем обратное. И нельзя сказать, что не преуспел)
По мобплану 1941 г. в Красной армии должно было быть 8,9 млн. чел, 34 тыс. танков, около 100 тысяч тракторов, 22 тыс. самолетов, около полумиллиона автомашин. Неизмеримо больше, чем в любой другой армии мира на тот момент. И, кажется, намного больше, чем во всех армиях западных соседей СССР вместе взятых.
А в 1929 г. в СССР собственного авто-танко-тракторно-авиационнного производства вообще не существовало.
Вот и техзадание, положенное в основу индустриализации и коллективизации.
no subject
Date: 2012-12-18 06:51 pm (UTC)no subject
Date: 2012-12-18 07:03 pm (UTC)no subject
Date: 2012-12-18 07:44 pm (UTC)- Тогдашний уровень проработки проекта просто не позволял составить вменяемый график реализации.
Сетевые модели это дело уже 40-х годов ( см. Либерти ). Что тут говорить о более масштабных проектах?
- Подбор сталиным кадров, окружение себя посредственностями , не позволяет считать его особенно умным.
- Фактическая Ликвидация старых специалистов, деградация технической школы
Только вливание немецкой крови после войны позволила частично восстановить уровень.
no subject
Date: 2012-12-18 07:49 pm (UTC)Может, ему и нужны были посредственности. Мы же не знаем:)
Так это и есть "сами идеи порочны".
Я, собственно, к тому, что в тех условиях, в которые большевики себя сами поставили/загнали, они действовали логично. В любом другом случае они проиграли бы. Для страны, конечно, это было бы неплохо, но большевики-то всё больше о себе думали. Т.е. все (или почти все) действия большевиков и Сталина вполне объяснимы с точки зрения того, что именно они должны были делать. Несмотря на то, что нормальные люди никак не возьмут в толк, а зачем они вообще хотели всё это:)
no subject
Date: 2012-12-18 07:59 pm (UTC)Ваяли по почеркушкам, силами "таджиков"...
no subject
Date: 2012-12-18 08:06 pm (UTC)no subject
Date: 2012-12-18 08:16 pm (UTC)Дизайн проект стало быть...
От самых продвинутых дизигнеров..
no subject
Date: 2012-12-18 08:18 pm (UTC)Содержание - ничто!
Форма - всё!
)))
no subject
Date: 2012-12-19 12:05 pm (UTC)Очень даже технический)
И детальный взаимоувязанный план строительства воентяжпрома и всего сопутствующего (план первой пятилетки). И проекты отдельных строительств. До 1929 г. проекты заводов даже отдельными книжками публиковались, кое-что я собрал. Потом их засекретили.
P.S.
Вчера фотографировал толстый том стенограммы пятого съезда Госпланов, обсуждавшего пятилетний план весной 1929 г. Очень познавательное чтение.
Могу потом прислать, если интересно.
Там особых дискуссий уже нет, только подспудные, Сталин уже продавил свой пока еще относительно мягкий вариант, но все зверство планирования все равно вылезает.
no subject
Date: 2012-12-19 02:12 pm (UTC)Могли бы и не спрашивать:) Сами знаете, что интересно:)
no subject
Date: 2012-12-19 02:18 pm (UTC)no subject
Date: 2012-12-20 11:09 am (UTC)Надеюсь, Дмитрий не против
Date: 2012-12-20 02:26 pm (UTC)no subject
Date: 2012-12-21 05:26 am (UTC)Спасибо большое!
А может у вас есть и другие книжки по планированию?
Я был бы вам ОЧЕНЬ признателен.
no subject
Date: 2012-12-21 08:47 am (UTC)no subject
Date: 2017-02-15 03:30 am (UTC)помню только вроде вокзал то чертежи он сделал но оказалось что то не устроило а сам вокзал емнип в Новосибирске оказался не тот типа и фундамент взрывали снова перестраивали потом оказалось снова чертежи изменились и снова взрывали
может так и строили все ?
no subject
Date: 2012-12-19 11:53 am (UTC)no subject
Date: 2012-12-19 12:32 pm (UTC)"- Тогдашний уровень проработки проекта просто не позволял составить вменяемый график реализации. Сетевые модели это дело уже 40-х годов ( см. Либерти ). Что тут говорить о более масштабных проектах?"
.................................
Может сетевых моделей и не было, но все необходимые производства были построены и в кратчайшие сроки. Это факт.
.....................................................................................................
"- Подбор сталиным кадров, окружение себя посредственностями , не позволяет считать его особенно умным."
..........................................................
Думаю, это легенда. Сталин окружал себя блестящими исполнителями. Сталинское Политбюро было очень даже работоспособным. Посредственностей там вовсе не было. Порядочных людей тоже, но это было условием попадания в номенклатуру.
............................................................
- Фактическая Ликвидация старых специалистов, деградация технической школы
Только вливание немецкой крови после войны позволила частично восстановить уровень.
................................................
Не так уж он старых специалистов и уничтожал, во всяком случае технических. Даже по шахтинскому делу, если не ошибаюсь многих потом из лагеря выпустили с повышением и орденами. Кажется, руководство Магнитостроя на хорошую часть состояло из осужденных и ссыльных (живших при том в шикарных условиях). Шарашки тоже ведь для старых специалистов предназначались.
А в годы первой пятилетки больше всего в СССР было американских специалистов. Все система технических проектных институтов на опыте фирмы Альберта Кана возникла.
После 1932 г. американцев начали выдавливать, зато больше стало немцев. Вплоть до 1937 г., когда Сталин приказал из промышленности иностранных специалистов убрать. Видимо, уже как надо заработала.
no subject
Date: 2012-12-19 12:14 pm (UTC)---------------
Ну да. При том сам Сталин с прочим Политбюро вовсе не считал, что исполнение через жопу. Все, что ему было нужно, он получил в нужный срок. А трупы в избытке и концлагерный уровень жизни населения входили в расчеты. Другого способа добиться нужного эффекта все равно не было.
Поэтому, кстати, на мой взгляд бессмысленно рассуждать о неэффективности сталинской экономики с отвлеченных позиций. С точки зрения задуманного эффекта она была очень даже эффективной.
no subject
Date: 2012-12-18 08:16 pm (UTC)no subject
Date: 2012-12-19 11:51 am (UTC)Постановка такого рожа техзадания - это и есть некомпетентность. Танки, если я правильно помню, половина была постоянно неисправные (причем запчастей всегда не хватало катастрофически). В чем смысл произвести такую махину, если она не работает?
no subject
Date: 2012-12-19 12:01 pm (UTC)no subject
Date: 2012-12-18 03:38 pm (UTC)1) Когда гидроузлы были построены, дешёвую энергию стали получать. Проблема получения дешёвой энергии, таким образом, была решена.
2) Планы строительства предусматривали окончательное возведение гидроузлов к 1950 г., то есть во второй пятилетке никто и не планировал окончательно решать энергетическую проблему.
no subject
Date: 2012-12-18 07:04 pm (UTC)no subject
Date: 2012-12-20 11:13 am (UTC)абсолютно бессмысленна если отвлечься от близости ВМВ и абсолютно необходима, если о ней помнить.
no subject
Date: 2012-12-20 02:46 pm (UTC)Теперь что угодно оправдать можно.
"Да, мы были распиздяями, но точно знали, что через 10 лет война, ибо Великому Товарищу Сталину явился во сне Энгельс и всё рассказал!"
Идиллическую картину портит только комментарий от davnym_davno: "Данная ситуация - скорее правило, чем исключение. Количество решений о строительстве новых объектов в годы довоенных пятилеток исчисляется тысячами (по моим далеко не полным подсчетам - не менее 8 тысяч). Объектов, к 1941 году выведенных на первоначально запроектированную мощность, было меньше тысячи. После начала войны значительную часть промышленного оборудования эвакуировали на незавершенные строительством объекты на востоке страны, сконцентрировав это оборудование на сравнительно небольших площадях. В результате почти 80 процентов советской военной продукции 1941-1945 гг. было выпущена примерно на сорока крупных промкомбинатах. Все прочие стройки первых пятилеток для войны не пригодились."
no subject
Date: 2012-12-21 05:30 am (UTC)Вот, например:
"Мы подписываем не мир, а перемирие на 20 лет", - французский маршал Фердинанд Фош. Сказано по итогам Версальского мирного договора, если интернет-знатоки не подводят.